В июне 2025 года Владимир Панков представил на Основной сцене «Мастерской 12» свое видение знаменитой пьесы русского классика, «Ревизор». Спектакль решен в жанре саундрамы, где музыка выступает не просто в качестве сопровождения действия, а становится равноправным его участником. Над музыкой работали сразу два композитора: Сергей Родюков и Артём Ким. Музыканты задают темп, иной раз даже управляя движениями актеров. Через музыку мы считываем характеристику персонажей, тон действия.
Место действие не уездный город N, а театральные подмостки старинного театра. Но театра не настоящего, а рисованного. Благодаря художнику-постановщику Максиму Обрезкову перед нами будто оживает эскиз к спектаклю времен Николая Васильевича. И среди черно-белой, рисованной декорации герои являются в красочных костюмах, соответствующих прошедшей эпохе. Такие живые, с яркими характерами в начале, к финалу они затухают и вместе с тем сменяются и костюмы, переходя в черно-белую гамму.
Начинается спектакль с выхода рассказчика, Владимира Суворова, который зачитывает «Замечания для господ актеров», знакомя нас с исполнителями ролей. Зрители сразу включаются в игру «спектакль в спектакле» и встречают каждого актера бурными овациями. И вот роли розданы, задачи поставлены – представление начинается. Лишь с Хлестаковым мы знакомимся уже непосредственно во время действа. Он вываливается к нам из суфлерской будки и «надувается» словно мыльный пузырь. Хлестаков представлен не как «актер в роли», а от первого своего появления и до конца является персонажем. В Хлестакове есть масса необычного, но самое необычное то, что в один момент он раздваивается. Исполнили роль Павел и Данила Рассомахины. В их исполнении Иван Александрович вышел чертовски обаятельным питерским франтом. Капризный мальчишка, с легкостью погружающийся в собственные сказки. Человек маленький, болезненный «…точно муха с подрезанными крыльями», но мнящий себя выше, чем он есть. Может от того он и раздваивается? Воплощая некое двоемирие, в котором реальность смешивается с воображением.
Разворачивается целая фантасмагория. Хлестаков обманывает, без цели обмануть. Принимает свои фантазии за действительность и как по заветам Н.В. Гоголя:«…вовсе не надувает; он не лгун по ремеслу, он сам позабывает, что лжет, и уже сам верит тому, что говорит. ‹… › Хлестаков лжет вовсе не холодно или фанфоронски — театрально; он лжет с чувством, в глазах его выражается наслаждение, получаемое им от этого. Это вообще лучшая и самая поэтическая минута в его жизни — почти род вдохновения…». И в этом калейдоскопе лжи, в этом наваждении его двойник будто его совесть, но совесть светская, ветреная. Совесть обманчивая и продажная. К финалу раздваивается и Марья Антоновна, и два Хлестакова, словно два бесенка, закручивают действие в вихрь странностей и выдумок, а потом исчезают, забрав с собой все краски и оставив остальных томиться в сладкой лжи. В самом конце, в знаменитой «немой сцене» подключают зрителей, опустив вместо занавеса зеркальное полотно, в котором отражается зрительный зал, воплощая слова Городничего: «Чему смеетесь? – Над собою смеетесь!..»
Фото предоставлены пресс-службой театра
