Версия для печати

Память сердца. Эпизод 6

…"Точность — вежливость королей", и та, которой присягают на верность, верна своему слову. И не так важно играет ли Наталья Тенякова две роли, или жена Мориса примеряет на себя роль королевы, — визит состоялся.

   В пьесе — финал с переодеваниями решен так, как сочинили бы его в маленькой драмстудии, в которой суфлировала сиделка Кэти. Она-то и решает примерить на себя, если не корону, то непременную королевскую шляпку. В пьесе финал "двоится": зрителям решать настоящая или ряженая королева навестила Мориса (Кэти вроде бы "опоздала на спектакль"). Финал спектакля тоже можно трактовать по-разному, как видение Мориса в т.ч., но в отличие от пьесы, в "Юбилее ювелира" в постановке Богомолова это не имеет решительно никакого значения. Ни подтверждение или разоблачение мечты или обмана, ни разница между углем и алмазом (и то, и другое — углерод) здесь важны, но разговор, который должен был состояться, и который уже не повторится. Разговор с прощанием и прощением (жены, сына…), разговор о памяти, что дороже всех бриллиантов, ведь она не продается. Воспоминания, как то ожерелье для Ее Величества, над которым ювелир работал всю жизнь, могут перейти по наследству, но для внуков они станут не главными, очередными; обретут цену, потеряв ценность. "Память — ненадежная штука", — скажет Морис, но разве реальность, порой, вызывает больше уверенности? И она (реальность) как память, порой, стирается, например, в танце, который объединил юношу и девушку шестьдесят лет назад, шестьдесят шесть, в зависимости от того, кого видят зрители напротив Мориса. "В тот вечер повстречались девушка — не жена, не мать и даже еще не королева, и юноша — не муж, не отец и даже еще не ее верноподданный... Да, все было... На те несколько часов — время остановилось", — чьи это слова королевы, или королевы сердца Мориса, той, что на мгновение забыла о своей семье или той, которая в ту ночь семью обрела? Неважно с кем говорил Морис перед уходом: с той, что когда-то надел на палец кольцо с бриллиантом в два карата, или с той, которой посвятил главную работу своей жизни без единого изъяна и помарки (ожерелье все равно останется у жены), в конце концов, актриса Тенякова в любой роли королева. Ее дрогнувший в финале голос не забудется. Как не забудется Олег Табаков в шейном платке, с гордой осанкой, полный достоинства. Немощь ему пришлось бы играть, (в отличие от своих ровесников) но это не понадобилось, ведь спектакль не ставит луковичной цели вызвать слезы у публики. "Не вставайте", — говорит королева, прощаясь, и Морис вскакивает с места. Стоя и стойко завершает этот спектакль юбиляр.   Спектакль без занавеса. Занавес — это ведь конец. Вместо него сцену закрывают экраны, а значит, Табаков нам еще покажет… 

24

    Блестят в спектакле не камни, не огни сцены, но что-то на уровне глаз актеров и зрителей. То, что не удается сдержать, даже зная, что "сдержанность — главное достоинство королей". Финал сыграют под Сарабанду Георга Генделя. Сарабанда — танец скорби. Протяжный. Строгий. Торжественно [Приходит смерть]. И торжествует. [И приходит тишина] Финал "доигрывают" титры. [Биение сердца] [Дыхание] [Но приходит тишина]. Кажущиеся повторы здесь как крещендо в музыке, как нарастающая сила. Титры продолжают: [Молчит стол.] [Молчат стены.] [Молчат занавески.] [Молчит дом.] Вспоминается "Большая элегия Джону Донну" Иосифа Бродского: "Джон Донн уснул, уснуло все вокруг./ Уснули стены, пол, постель, картины,/уснули стол, ковры, засовы, крюк,/весь гардероб, буфет, свеча, гардины./ Уснуло все". И титры доходят до кульминации, закольцовываясь: [Приходит смерть / и / Приходит тишина]   [Ни дыхания] [Ни биения сердца] "Уснуло все. Лежат в своих гробах / все мертвецы. Спокойно спят". Два заключительных титра свидетельствуют полную победу режиссера над публикой. Музыка обрывается, на экранах загорается надпись [Тишина] и зал не то, чтобы стихает, в нем поселяется тишина, которую иначе как гробовой не назовешь. Это тишина минуты молчания. Словно по Ингмару Бергману — "и тогда затихли шепоты и крики". Долгий эпизод, который никто не осмеливается нарушить. Никто, кроме режиссера, выводящего на экран [Аплодисменты.] И они раздаются. Такие же оглушительные как тишина несколько мгновений назад. Аплодисменты не те, которыми провожают актеров в последний путь, но приветственные. Хотя и со слезами на глазах. Скупой на эмоции, по-королевски сдержанный спектакль, сосредоточенный на "клетках мозга" публики, попал в самое ее сердце. Только с одним зрители явно не согласны. С финальной точкой в титрах. С ней зал, стоя, спорит аплодисментами, желая юбиляру долгих лет, — многоточия.

Помнит

Эмилия Деменцова

Фото Екатерины Цветковой

23.04.2015 00:00

Похожие материалы (по тегу)