РЕМАРКИ
Шедевр искусства рождается навеки. Данте не перечеркивает Гомера. В.Гюго
В искусстве отражается невыразимое. И.В. Гете
Театральные слезы отучают от житейских. В.Ключевский
Театрон - скамьи для публики в древнегреческих амфитеатрах.
"Хороший спектакль объединяет. Плохой обсуждается". Д.Калинин
Найди свой театр, а мы поможем!

Чайка.Апгрейд

Три года назад Константин Богомолов уже ставил "Чайку". В 2011 это был спектакль о столкновении прошлого и настоящего, об "эпохе великих побед", ушедших в историю.

  Действие разворачивалось в 80-х годах прошлого века среди накопленного за годы хлама, куда Маша (Яна Сексте) и Медведенко (Алексей Комашко) забирались на экскурсию, пытаясь понять, как же живут-то тут знаменитые люди? В ней было много игры, искрометности, откровенного стеба.

 

  Новая "Чайка" иная, на первый взгляд совершенно не похожая на все, что делал режиссер до сих пор. Нет в ней ни хитов разных эпох, ни соединения различных текстов, ни откровенных провокаций в адрес кого бы то ни было, ни лихого безудержного веселья. Она вне времени. 

   

  Лариса Ломакина выстроила на сцене продолжение зрительного зала МХТ с той лишь разницей, что вместо кресел поставила лавки. Стены в этом пространстве очень похожи на занавес знаменитого театра, они уходят куда-то в другое измерение, не ведомое нам. О том, что это проекция театра, напоминают и запыленные окна, сквозь которые ничего не видно, и сцена "дачного театра", на которой вместо задника – экран, увеличивающий зал, дающий крупные планы актеров. Только картинка в нем нечеткая, словно нам показывают старое черно-белое кино. Он создает двойников, рождая ощущение нереальности происходящего, полуправды.

 

  Все в этом пространстве будто спит, а виной этому — колдовское озеро — зрительный зал. Актеры двигаются словно в полусне. Они говорят нехотя, без эмоций. Иногда только пронзительно звучит голос Маши (Дарья Мороз), зовущей Костю. Ощущение такое, что все эти люди друг другу ужасно надоели и приелись, а любовь стала общим местом. Богомолов нарочно уводит актеров в это состояние — "минус эмоциональность". Актерская техника выходит на первый план. И технически все безупречно. Спектакль больше похоже на читку или самую первую репетицию, когда актеры примериваются к героям. Треплев Игоря Хрипунова только кажется нервным (дань традиции), на самом деле он —  равнодушный и спокойный. Аркадина Марины Зудиной оказалась тут и вовсе случайно, потому все происходящее ей, мягко говоря, "до лампочки". Сыном она тяготится, пьеса заранее вызывает у нее скуку, и она развлекает себя как может. Тригорин ей тоже не нужен — так вроде есть рядом какой-то любопытный человеческий экземпляр.

  Тригорин же Игоря Миркурбанова с радостью бы поспал, да вот беда — нужно непременно сопровождать эту гранд-даму! Он ходит слишком прямо, словно у него болит позвоночник, сидит как-то неуклюже, словно его мучает геморрой, говорит сквозь зубы, делая немалое усилие, чтобы вообще заговорить. Ему лень разговаривать. Заречная Светланы Колпаковой кажется тут единственной "живой". Такая свеженькая, пышущая здоровьем провинциальная барышня в легком платьице и со звенящим голоском, которой непременно нужна драма, и придумывает она себе любовь к Тригорину. Но и это обманка.

 

  Первое действие — торжество дуэтов: Медведенко-Фомин и Маша-Мороз, Дорн-Табаков и Полина-Барнет, Треплев-Хрипунов и Нина-Колпакова, Аркадина-Зудина и Тригорин-Миркурбанов... В их тихих диалогах, почти неслышно произносимых словах, медленных движениях будто замирает время. Это театр в театре. Локальный театр для двоих, где зрители не нужны, да и партнеры ни к чему. Каждый сам по себе. "Пусто, пусто, холодно, холодно…"

 

  С виду абсолютно традиционный спектакль, каких сотни в Москве, и все-таки Богомолов остается верен себе. Как та "Чайка" была перенасыщена хохмами и гэгами, так эта бьет в цель деталями. Дорн-Табаков отчаянно шуршит газетой прямо под микрофоном. Нина вещает со сцены дачного театра хорошо поставленным мхатовским (в лучших традициях школы) голосом, а на словах о приближающихся глазах дьявола почти впадает в транс, напоминая вещунью. Маша каждое слово будто вколачивает. Тригорин говорит с обеими женщинами так, словно они его утомили до невозможности, а Аркадина-Зудина гипнотизирует Тригорина, призывая уехать. Монотонным, ничего не выражающим голосом она произносит заученный текст, порядком надоевший и навевающий тоску. Она играет роль. Поэтому "лучше в номере роль учить", чем в деревне с людьми разговаривать. Она разучилась просто говорить и чувствовать. В любовной сцене Нины и Тригорина, Нина будто репетирует роль, ласкаясь к известному писателю, а он никак не реагирует на ее "любовь". Его экстаз — удачная деталь, которую он тут же заносит в блокнот.

  Во второй части действие перемещается с улицы в дом. Домом это, правда, сложно назвать, все комнаты в одной плоскости. Тут стол Треплева, за которым он вымучивает очередной рассказ, тут спальня, где стелют постель, рядом обеденный стол, на котором Маша гладит белье. Здесь и кухня — коптит печка, у которой примостилась Полина. В глубине сцены окно, забранное решеткой, и шкаф. Мало что изменилось — также пусто и холодно вокруг, также Маша надеется на скорый отъезд, чтобы не думать ни о чем. Также безэмоционально существуют актеры. Ни приезд Аркадиной и Тригорина, ни болезнь Сорина (Сергей Сосновский), ни заезженные шутки Шамраева (Павел Ильин) не меняют течения жизни.

 

  На этом фоне совершенно инфернально выглядит Нина-Хайрулиной. Единственный человек, которого не пощадило время. Вместо дородной, пышной девушки выходит на сцену худенькая маленькая женщина с седыми короткими волосами, тоненьким голосом и огромными глазами на осунувшемся лице. "Я сильно изменилась?" — кротко спрашивает она. Эта Нина приняла свою судьбу, она не рыдает, не мучает Костю, она пришла просить прощения, она, кажется, пришла из другого мира и единственная чувствует, что скоро туда придет и Костя.

  Треплев, как и в первой версии "Чайки", стреляется в шкафу, уходя в свой придуманный, детский, несчастливый мир. Дорн просит увести Аркадину... и Тригорин, обнимая ее, вальсирует с ней под "Лунную сонату".

  "Лунная соната" — лейтмотив спекаткля (какой же традиционный спектакль обойдется без классики), она звучит то тихо, почти незаметно, то набирая силу, она узнаваема, но в то же время другая. Она сливается с щемящей мелодией Фаустаса Латенаса, уводя спектакль в запредельность. 


  Богомолов, кажется, сделал совершенно традиционный спектакль, абсолютно не похожий на то, что он делал раньше. Но и это обманка. Игра, как всегда у Богомолова, игра в традицию, ретро, преклонение перед великими, программные спектакли... Поэтому экран, как правило, используемый для приближения эмоций, выхватывает пустые лица, актеры сидят спиной к залу, "Лунная соната" звучит то тихо, то надрывно в самые важные моменты, актеры почти шепчут и между ними — стена. Хотите традицию —  получайте! Традиция, возведенная в идеал и доведенная до абсурда. Режиссер иронично, изящно, тонко, но не менее жестко, чем в других спектаклях, разберется с традиционным русским театром, великой сценой МХТ и публикой, жаждущей развлечений. Это его прощальный поклон...

За полетом чайки следила

Анастасия Павлова

Фото с сайта Театра Табакова

07.10.2014 00:00

MUST SEE!

cache/resized/ddec8a51f3531fe89ab6c60687867cbf.jpg
Октябрь готовит много театральных сюрпризов. Адольф Шапиро поставил театральную историю по Луиджи Пиранделло, Дмитрий ...
gavrosh
  "Гаврош–2018" — это  лучшие спектакли для детей и всей семьи из Берлина, Дюссельдорфа, ...
fototopless
Театры открывают сезоны и активно запускают премьерный марафон. Театр на Малой Бронной представит долгожданную премьеру ...
impressionism
Сентябрь принесет большое количество интересных выставок. Те, кто не успел за три летних месяца посетить Музей русского ...
3a9f6b4e
9c7ec26b
ca984335389adc3f