РЕМАРКИ
Шедевр искусства рождается навеки. Данте не перечеркивает Гомера. В.Гюго
В искусстве отражается невыразимое. И.В. Гете
Театральные слезы отучают от житейских. В.Ключевский
Театрон - скамьи для публики в древнегреческих амфитеатрах.
"Хороший спектакль объединяет. Плохой обсуждается". Д.Калинин
Найди свой театр, а мы поможем!

Если бы...

Режиссура драматурга — явление в сегодняшнем театре штучное, а потому заслуживающее отдельного внимания. Небольшая сценическая история пьесы "БЫ" Дмитрия Соколова исключительная, потому что сейчас в двух разных городах можно посмотреть два абсолютно разных спектакля двух разных версий одной и той же пьесы в постановках самого драматурга.

  Изначально пьесу "БЫ" Дмитрий Соколов написал для спектакля с актрисой Тамарой Зиминой. Постановка стала событием для Центра Современной Драматургии в Екатеринбурге. В Москве же пьеса была изменена для театра Практика и прозвучала по-новому в совершенно другой режиссуре в исполнении Людмилы Трошиной.

  Вечную проблему небольших театральных пространств — как под лупой камерного пространства сделать театральность выразительной, если декоративное смотрится чем-то излишне навязчивым, а любые актерские приемы запросто становятся наигрышами — в спектакле решили просто: не увлеклись средствами иллюстративной выразительности, а сделали сам текст пьесы главным инструментом.

 

1 by

 

  Неоново-красный контур стола и двух стульев, где разместятся актеры. Зеркально, почти у кулис, в глубине сцены — две громыхающие решетки-двери, и между ними — вешалка с побрякивающими непонятными проволочными фигурами на ней. Вот и вся сценография, в которой ничто не мешает звучать тексту.

  Ироническая интонация незатейливых бытовых диалогов вскрывает больные вещи. Стоит ли мучить себя сожалениями и размышлениями о жизни в сослагательном наклонении, моделируя другие сценарии прожитого? Чем сложнее был выбор когда-то, тем более разрушительным оказывается эффект от этих всех "бы" в голове. Но зачем-то же нам эта способность моделировать вариации прошлого дана.

  Надежда (Людмила Трошина) — осунувшаяся усталая провинциальная женщина — в день своего 60-летия пускает частицу БЫ в свои мысли. Сидя за неоновым столом, который скорее напоминает вывеску какого-нибудь бара, она вспоминает молодую себя когда-то в больнице и свое решение об аборте. К ней по очереди приходят ее сыновья Сережи, которые могли бы у нее быть. Или не быть. Спектакль и сама пьеса сконструированы так, что зритель не понимает реален ли хоть один из сыновей, с которыми встречается Надежда. Сделала ли она аборт или все-таки убежала из больницы окончательно — мы не знаем. О чем сожалеет героиня — о совершенном или, наоборот, о том, на что не решилась? Ни с одним из фантомов своих сыновей у Надежды не получается найти общий язык в силу разных причин, а последняя версия Сережи — человек с патологией, который может только рисовать карандашами на листке.

 

11 by

 

  Тема спектакля — самая спекулятивная какую только можно придумать — аборт. Вернее, отказ (читай: запрет) от него. И это настолько уместно, насколько вообще возможно говорить об этике в таком сложном вопросе и не попасть в тупик. Но не говорить невозможно.

  Можно ли сожалеть о решении не делать аборт? А можно ли пустить "бы" в такое свое настоящее? Вечный спор свободного выбора женщины и высокоморального представления о невозможности прервать зародившуюся жизнь.

  Другая не менее интересная смысловая линия пьесы и постановки в целом — обреченность. Ни один из БЫ-сыновей не проецирует счастья.

  Первый Сережа, приехавший в Сухой Лог поздравить мать с днем рождения, не обещает внуков, потому что женщины его не интересуют вовсе, да и вообще разговор с матерью едва ли клеится — такие они разные люди. У этого Московского Сережи есть пластический код, который периодически повторяется — нехитрая хореографическая композиция из нескольких мягких движений напоминающих жестовый язык. Это подчеркивает, что язык героев совершенно разный. Сережа почему-то уверен, что мать ничего не понимает, и как-то устало, без усилий пытается втолковать ей, что французский сыр с плесенью — это изящно. На самом деле, возможно, мать лучше его чувствует Францию, но через музыку — так просветлело ее лицо, и выпрямились плечи, и вся она как будто подтянулась и явно похорошела на минуту блестящего исполнения французской песни. Но Сухой Лог и Москва — две вещи несовместные. Наговорив дерзостей, Сережа прекращает разговор и замирает в глубине сцены.

 

4 by

 

  Появляется второй Сережа, который заявляет, что бросает мать и улетает в Канаду со своей женой, которую даже не представил матери. Но не все так жестоко только с одной стороны: сама Надежда совершенно не собирается признавать невестку и клянет ее на чем стоит свет. Именно поэтому сын сбегает. Его интонации чрезвычайно холодны, он едва-едва удосуживается выдавливать из себя скупые слова для объяснения на "вы" с матерью — залу все транслируется через микрофон, звук механический. Движения Сергея очень четкие, выверенные, он все время поворачивается под прямыми углами, и здесь начинают работать нехитрые декорации, которые до этого висели без дела — те самые непонятные проволочные фигуры — Сергей постоянно звякает ими, создавая неприятный звуковой фон для своих жестоких обвинительных приговоров матери.

 

6 by

 

  Третий непутевый Сережа — Серый — качок-алкоголик, который сидит у матери на шее. Он громыхает дверью-решеткой в поисках бутылки, кричит, угрожая и оскорбляя мать. Сережа угловато передвигается, рисуя шагами будто бы лестницу, которую никак не может пройти до конца. В ответ на признание матери в том, что она дала бывшей жене Сережи деньги на аборт, непутевый сын цинично отвечает, что и соседка от него беременна и деньги понадобятся и ей тоже. Последняя ступень лестницы пройдена, Серый уходит в глубину сцены к двери-решетке и затихает.

 

8 by

 

  Разговор с последним Сережей, который молча сидит и робко улыбается залу, становится монологом Надежды. Она, стоя за спиной сына-инвалида, рассказывает, что у нее есть единственное желание на день рождения, которое она сейчас же загадает.

  Записью звучат мысли женщины, которая вспоминает свои ощущения после аборта и рассказывает, как она теперь живет после этого и не может есть мясо. Мысли ли Надежды это или еще одно "БЫ" — сказать трудно. Все это время Надежда внимательно слушает собственный механический голос, так же стоя за спиной больного (фантомного?) сына.

  Запись воспроизводит именинные поздравления учеников Надежды, они называют ее второй мамой и желают исполнения желаний. Все четыре Сережи и сама Надежда внимательно слушают эти слова под медленно затухающий красный свет неонового контура. Кажется, эти пожелания в будущее — единственное, к чему нельзя применить сослагательное наклонение.

 

Разговоры о возможном счастьи

слушала Евгения Ноздрачева

Фотографии предоставлены

пресс-службой театра "Практика" 

27.08.2018 00:00

MUST SEE!

gavrosh
  "Гаврош–2018" — это  лучшие спектакли для детей и всей семьи из Берлина, Дюссельдорфа, ...
fototopless
Театры открывают сезоны и активно запускают премьерный марафон. Театр на Малой Бронной представит долгожданную премьеру ...
impressionism
Сентябрь принесет большое количество интересных выставок. Те, кто не успел за три летних месяца посетить Музей русского ...
3a9f6b4e
9c7ec26b
ca984335389adc3f