РЕМАРКИ
Шедевр искусства рождается навеки. Данте не перечеркивает Гомера. В.Гюго
В искусстве отражается невыразимое. И.В. Гете
Театральные слезы отучают от житейских. В.Ключевский
Театрон - скамьи для публики в древнегреческих амфитеатрах.
"Хороший спектакль объединяет. Плохой обсуждается". Д.Калинин
Найди свой театр, а мы поможем!

Память сердца. Эпизод 2

…Разговор продолжает Кэти. Сиделка или "ангел смерти", как ее называют в пьесе. Непроницаемая, невозмутимая, неприветливая. Квалифицированный специалист по уходу за уходящими из жизни. В ее жизни было много похорон и ни одной свадьбы. На ее пальце кольцо, которое так и не стало обручальным. Кольцо с блеском фальшивого камня, и потухший, но подлинный блеск в глазах той, кто носит это кольцо.

    Мужчины ее забраковали, а опытный ювелир разглядел в ней алмаз, так и не ставший бриллиантом. Кроме траурной процессии пациентов у нее есть только  отец, надежд которого не оправдала, дети, которых не родила, и телевизор, на котором можно смотреть триллеры и ужастики – лучшее снотворное. Дарья Мороз в этой роли стерильна, безупречна. Играя, казалось бы, на одной ноте, она только кажется бесчувственной, выпотрошенной как герои богомоловского "Ставангера. PulppeoplePulppeople". Ей удается быть одновременно и отстраненной, и жестокой (как правда), и проницательной, и соболезнующей, участливой. Она знает, что пациентам бесполезна жалость, и страдания эффективнее облегчает морфий, чем сочувственное слово. Профессиональная деформация – атрофия страха смерти. Она знает, что  неожиданная смерть – это, в общем-то, оксюморон. Никто не оставался на этом свете. Задерживались. Задерживалось прибытие смерти. "В этой жизни умирать не ново", Кэти не утруждает себя быть приветливой, ободряющей, милой. "Я вегетарианка", - говорит она, Хелен ей возражает: "- Но вы же сиделка". "-Клиентов мы не едим". Иными словами клиенты – блюда их болезней. Кэти платят по часам, по немногим оставшимся. Так дешевле.  Платят немногими оставшимися деньгами. Будущему покойнику она советует: "Не унывайте!" и обсуждает с ним меню поминок (вспоминается роль актрисы в спектакле "Карамазовы", там действовала не Кэти, но Катя-кровосос).. Слукавит лишь раз, назвав городок, в котором была мастерская Мориса, чудным. Тот заметит изъян, поймает ее на вежливом притворстве. Как и она его на словах о головных болях.  "Можно терпеть", - уверен он, - "Пока можно", - "обнадеживает" Кэти.

 

22

   

   В спектакле нет акцента на медицинских подробностях: они либо проговариваются, либо подразумеваются. Нет на сцене капельниц и кислородных баллонов, нет  играющих предсмертную агонию и их оплакивающих. Неизлечимая болезнь становится данностью, информацией для зрителей и персонажей. О ней не надо напоминать, такое не забывается.  И в иллюстрациях не нуждается. Вот и сцена укола, например, решена в спектакле не буквально. Медсестра, находящаяся от пациента на расстоянии, говорит: "Закатайте рукав", а все остальное выполняют титры: [Медсестра делает укол] [Морфий попадает в кровь] [Морфий обнимается с кровью] [Кровь разносит морфий по дряхлому телу] [Кровь разносит морфий по дряхлому телу словно талый снег]. Титры следуют последовательно, друг за другом, друг из друга как алгоритм или строки верлибра. На сцене нет действия, кроме сквозного, пробирающего насквозь. Титры продолжают появляться на экране, обретая иную форму. Фраза [Немного времени / и / боль уйдет] дробиться на экране, следующая за ней [Совсем / немного / времени / и боль / уйдет] написана "в столбик". Первая фраза успокаивает, как бы внушая зрителю, что пациенту станет легче после укола. Вторая фраза – увеличенная на одно слово первая – полностью меняет смысл сцены. Зрителя заставляют оценить не предложение, но каждое его слово в отдельности; осознать скоротечность  и действие обезболивающего того, что посильнее морфия. Того, что, лишая боли, лишает и жизни. Предельный трагизм  создается здесь одной фразой, одной фразой и обрывается: реплика Мориса вернувшейся с прогулки жене: "А мы тут морфием балуемся", по-карлсоновски просто рассеивает сгустившийся мрак.

 

23

 

  "Меняю яркие воспоминания на свежие ощущения", - такое объявление хотел дать в газету М.М.Жванецкий. Герой Табакова (и герой Табаков, ибо играть эту роль в преддверии собственного юбилея – поступок героический) главное воспоминание своей жизни не променяет ни на что. "И там, в крылатой памяти моей, Все сказки начинаются с "однажды"… Морис рассказывает Кэти свою историю. Историю "болезни", поразившей его семью шестьдесят лет назад. Он рассказывает ей, как в день своего тридцатилетия, а, точнее, в ночь накануне коронации Елизаветы II,  он приехал в Букингемский дворец за королевскими регалиями, чтобы  перевезти их в Вестминстерское аббатство и сторожить до утра. Там, в интерьерах дворца он встретил девушку, говорил с ней, пил чай, танцевал. И она стала его королевой прежде, чем взошла на трон Соединенного Королевства. И они дали обещания друг другу. Он, что подарит ей немыслимое по красоте бриллиантовое украшение собственной работы, она пообещала не аудиенцию, но визит на чай. Обещала прийти к нему в день его девяностолетнего юбилея и ее бриллиантового юбилея правления. Прийти ровно через шестьдесят лет…   В пьесе этот рассказ представляет собой огромный монолог Мориса, режиссер спектакля  перевел эту историю на экраны, предложив черно-белый короткометражный фильм (видео – Александр Симонов). В нем сыграли Мария Фомина (актрисе не впервой играть особ царской крови, в спектакле "Борис Годунов" Константина Богомолова она играла "царевича, сына Годунова, одним лицом с убиенным Дмитрием") и… молодой Олег Табаков. Чудеса ли грима, компьютерной графики, или природы, но на экране молодой робеющий перед королевской особой Олег Павлович.  Видео предваряют и перебивают титры: [Память – это клетки мозга] [Всего лишь клетки мозга.] Титры повторяются и, в отличие от других фраз, не появляются и исчезают, а размываются на экране, как что-то, что человек пытается припомнить. Что-то, что в начале кажется расфокусированным, но постепенно обретает ясные очертания. И вновь растушевывается. Звучит вальс "Дунайские волны", превращенный в "Юбилейную песню" (TheAnniversarySong"), под него танцуют двое, наслаждаясь друг другом, музыкой и словами, положенными на нее, примеряя их на себя.  "О, как мы танцевали в ночь, когда поженились... /Мы обещали друг другу истинную любовь, не говоря ни слова. /Мир был в цвету, в небе сияли звёзды, / Кроме нескольких, которые были в твоих глазах..", -  звучит с пластинки.  Чувственность сцены, ее теплоту, душевность прорезает режиссерский скальпель, вторгаясь на экран титрами.  "раз-два-три, раз-два-три" отсчитывает вальс, а режиссер предлагает публике… силлогизм. Простой и категорический. Две посылки и заключение: [Память это клетки] [Рак умножает клетки] [Рак умножает память]. Пока публика пытается разобраться в истинности или ложности режиссерского умозаключения, и этой ночи на экране, кружения и обещаний; в том стал ли вымысел воспоминанием, или просто "в памяти такая скрыта мощь, / Что возвращает образы и множит…",   с экрана крупным планом очаровательно, а не протокольно улыбается   принцесса Лилибет. 

 

Продолжение следует…

Эмилия Деменцова

Фото Екатерины Цветковой

Память сердца. Эпизод 1

02.04.2015 00:00

MUST SEE!

cache/resized/1f0ffb80f3bb6b03307ff64295ce3632.jpg
Театр МОСТ продолжает серию "творческих свиданий" после спектаклей, где зрители в неформальной обстановке обсуждают ...
cache/resized/dbc2e72db684b343abc3245f5081b37e.jpg
14 февраля проект "Бродский. Стихи" представит поэтический перформанс "БРОДСКИЙ. СТИХИ. ЛЮБОВЬ" в ...
cache/resized/0c5157df1926673e53e6a293674898ad.jpg
9 марта на сцене Театриума на Серпуховке состоится премьера спектакль  "Ты мое Солнышко", который в очередной раз ...
cache/resized/2180f4347f94cca5ef858a48824455c9.jpg
"Несвятые святые": литературно-музыкальное воплощение народного бестселлераДмитрий Дюжев, Егор Бероев и ...
3a9f6b4e
9c7ec26b
ca984335389adc3f