РЕМАРКИ
Шедевр искусства рождается навеки. Данте не перечеркивает Гомера. В.Гюго
В искусстве отражается невыразимое. И.В. Гете
Театральные слезы отучают от житейских. В.Ключевский
Театрон - скамьи для публики в древнегреческих амфитеатрах.
"Хороший спектакль объединяет. Плохой обсуждается". Д.Калинин
Найди свой театр, а мы поможем!
×

Предупреждение

JUser: :_load: Не удалось загрузить пользователя с ID: 42

Слова и рифмы

Драматургу Леониду Зорину девяносто. Павлу Хомскому без малого столько же. Георгий Тараторкин, несмотря на то, что годится в сыновья вышеперечисленным, тоже достиг возраста мудрости. Вместе они решили посмеяться с помощью художника Бориса Бланка, создавшего на сцене целый Акрополь, и Виктории Севрюковой, галантно одевшей героев в живописные костюмы с полотен Рафаэля.

    Акцент на возрасты неспроста. Дело происходит пару тысячелетий назад, во времена, когда поэзия у всех была на устах, люди не просто говорили, а без устали выдавали стихотворные ямбы. Что изменилось спустя эти годы, есть ли значительные перемены? Посмотрим. 

   Художник всех едва появившихся в зале заставил перенестись в Рим, где кроваво-красная стена с ликующим орлом-победителем шептала "Вы готовы это увидеть?". Ну же. Наконец, неугомонный выходной люд садится, чтобы увидеть: оглашение новостей на главной площади Рима среди источника с льющейся из уст черта водой (что это, как не льющиеся из уст слова?), восстающей над всеми огромной Капитолийской волчицей — символом Рима.

 C9Q8109

   И по разумному утверждению римлян, что нам еще остается — победителям ликовать, а побежденным сочинять анекдоты и читать Горация. Победители носят дорогие одежды, не задумываются, что будет у них на обед и редко думают — да разве можно думать вечно сытым, пьяным, трусливым? Побежденные забывают о том, когда у них переваривалась пища, зато помнят каждую свою мысль, пусть высказанную десятилетие назад.

   Твердая стена слившихся в своей музейной старости воинов открывает нам круг, по которому крутятся марионетки, они служат дверью, которая подобна крутящимся в торговых центрах. Здесь и появляются герои пьесы — мужчины простовато, грубо, а женщины со свойственной им элегантностью, выраженной в манере поведения и походке. 

  

 C9Q8470

   Почитать слово правителя, быть прибежником, направлять свой внутренний огонь на слова в угоду, а не для справедливости  — просто. Дионом не каждый может быть. Ведь это значит говорить правду, получать за это заслуженные кнуты.

   Дион (Георгий Тараторкин) верит в библейские истины, не создает себе кумира и верен своему слову, как жене Мессалине (Ольга Остроумова), которая пусть и устала от его правдорубства, но продолжает нести это бремя на себе, как не сможет никто другой, и есть в этом что-то вечное. "Что я сказал такого, что надо скрывать?", — удивляется он. Его не пугает тот факт, что сатириков либо хвалят, либо убивают, и он принимает приглашение от цезаря. Зачем?

   Сам император Домициан (Виктор Сухоруков) сидит в крутящемся (под стать офисному) кресле. Голова (она же кресло) — на лестнице, одиннадцать ступенек, которые дано не всем  преодолеть, но все-таки можно попробовать. Для этого нужно просто говорить так, как этого хочет владыка, делать в точности то, что он хочет, и обсыпать его сахаром и вареной сгущенкой плотным слоем. А когда что-то затеваешь, нужно думать о последствиях. И не искать чувства там, где подразумевается бессмысленная игра слов.

   Вот Сервилий (Александр Голобородько), читая стихи, лебезит. У него есть то, что нет в Дионе — он преданно идет за цезарем, если даже имя его сменится на Луций Антоний. Для последнего у него тоже найдется красноречивый стих с упоминанием его сильных сторон.

   Но Дион так не может, он замахивается на самое святое для государства — мораль. Весталки, что прикрывают пороки Домициана, по его мнению, ужасны. Он утверждает, что женщины должны рожать, а не прикрываться белой мантией и пугать народонаселение Рима. За то был изгнан. И правильно. А как иначе? Ведь такие люди, что сеют смуту, в чьих словах можно услышать угрозу положению, не нужны. 

 C9Q9004

   Но не может обидеться мудрец, у которого, куда ни прогони, не оставь без гроша, голым, как выжженное поле, все равно не отнять того, что у него есть — мудрости. И ничего, что она мало чем походит на жизненную мудрость, сопряженную с такими понятиями, как приспособленчество и гибкость.

    Луций Антоний напал на Рим. Что стали делать многие? Подстраиваться. Нести службу под новым началом. Кто превратился в героя Бумбараша, который случайно, не желая того, оказался под другим игом. А что становится с тем, кто сам бывший президент? Спивается, уходит в подполье, ищет единомышленника. Таким образом, Домициан однажды приходит к Диону, чтобы найти приют. Здесь, будучи уже не императором, он на две минуты становится человеком. И тогда… все сокрушения о том, где же найти других. Мне же с ними жить. На что Дион очень точно подмечает "Тебе другие не нужны". И правда, государь ищет себе тех, кто будет слушаться... А Дион?.. Кому нужен строптивый слуга, что знает больше и мечтает о вечном равновесии на земле?

   Зачем ум, от которого хозяину одни неприятности? Что получает Дион от своего ума? Возможность приблизиться к откровенным лизоблюдам? Дать себе шанс в придворной обстановке высказаться? Сколько будет терпеть Домициан его присутствие? Терпение — свойство подданных, а не правителей, поэтому времени все меньше.  Слова — это звук, пока их не подхватят. Но дело в том, что никто не хочет подхватывать слова поэта-сатирика, но как же жадно глотают слова римского императора, богом ставшим в силу государственной необходимости! И все повторяется — он уходит. С ним уходит молодой Ювенал (Дмитрий Подадаев), как образ еще не испорченного государством художника.

    Для одних поединок закончился из ряда вон плохо — благородного мужа выгнали как законченного убийцу, и хорошо, что не отрезали язык и ничего не выжгли. Но мы-то знаем, как и сам оставшийся ни с чем "варвар" всеми силами, точнее массой дворовой челяди, воплощающей в своем образе огромную совсем недобрую волчицу, давлеет над простым народом, у которого всегда есть выбор — быть во имя или супротив. Но это в России поэт больше, чем поэт, а в Риме думают иначе. Здесь поэт не больше, чем человек в кресле, и слово уже давно не имеет значения, в отличие от рифмы.

Римскую поэзию слушал

Роман Шабанов

Фото Сергея Петрова

17.03.2015 00:00

MUST SEE!

cache/resized/ddec8a51f3531fe89ab6c60687867cbf.jpg
Октябрь готовит много театральных сюрпризов. Адольф Шапиро поставил театральную историю по Луиджи Пиранделло, Дмитрий ...
gavrosh
  "Гаврош–2018" — это  лучшие спектакли для детей и всей семьи из Берлина, Дюссельдорфа, ...
fototopless
Театры открывают сезоны и активно запускают премьерный марафон. Театр на Малой Бронной представит долгожданную премьеру ...
impressionism
Сентябрь принесет большое количество интересных выставок. Те, кто не успел за три летних месяца посетить Музей русского ...
3a9f6b4e
9c7ec26b
ca984335389adc3f